С каждым годом количество тех, кто «штурмовал Берлин», сокращается. В Обнинске их осталось всего ничего – чуть более 30 человек. Свой боевой путь обнинец Виктор Егорович Андреев начал в 1942 году. Воспоминанием о военных годах и эмоциями, которые царили в обществе, когда стало известно о нападении вражеской Германии, он поделился с журналистами «Обнинского Вестника».
«Ну, думаем, месяца полтора повоюют и всё закончится»
— Когда объявили войну, мы сидели, пили чай, ребятишки, — вспоминает Виктор Егорович. – Ну, думаем, месяца полтора повоюют и всё закончится. А когда немец дошёл до Подмосковья, а я в Красногорском районе жил, пошли в военкомат, думали, без нас на фронте не обойдутся.
Девятиклассника Виктора Андреева, конечно, никто воевать не взял, но из ребят сформировали отряд и отправили их рыть окопы. Потом началось наступление — работы у мальчишек прибавилось. Их задача — постоянно сбрасывать «зажигалки» с крыш домов. Но в военное время перемены были стремительные, и повзрослевшего Андреева судьба забросила в запасной полк в Нижний Новгород:
— А через неделю меня назначили командиром отделения и как командира направили на фронт.
Всё дело в том, что в Советской армии начали осваивать миномётное вооружение, однако никто в полку, где был Виктор Егорович, с оружием обращаться не умел, кроме него, который эту подготовку прошёл ещё в школе. Отучившись половину срока – три месяца – в Ленинградском военно-пехотном училище, которое тогда дислоцировалось в Удмуртии, судьба Андреева опять сделала виток:
— В январе с нас снимают курсантские погоны, дают повседневные. По тревоге сажают в эшелон, дают селёдку и четыре сухаря, в вагоне есть буржуйка, но нет ни топлива, ни угля. И вот из Удмуртии мы поехали под Сталинград.
Поезда ходили медленно, и когда прибыло подкрепление, бои под Сталинградом закончились, поэтому бывшего курсанта отправили на станцию Ферзиково.
— Так что пришлось немного поучаствовать и в освобождении нынешней Калужской области, — говорит ветеран.
Утолить голод или спасти жизнь?
Дальше боевой путь Андреева шел под Ельню, где он и получил первое ранение:
— Командир батареи был необстрелянный, а командир взвода с 4-мя классами образования, наверное, испугался сильно, поэтому в первом же бою, когда начали наступать, пришлось брать командование на себя, где-то наше начальство потерялось. Потом, когда поднялся, думаю, а почему нас немецкие танки не расстреляли в лощине этой. Оказывается, там был ров противотанковый, и они не могли через него проехать.
Зато, пойдя в разведку, Виктор Егорович заметил странную вещь, что противник роет окопы не на высоте, а внизу. Добравшись до своих, он доложил обстановку и только вечером попал в медсанбат.
— А там смотрю, ординарец наш, я ему отдал винтовку и передал информацию. И вот за Ельню и за эту разведку в 54-м году, когда я уже работал в Обнинске, получил первую свою награду – медаль «За боевые заслуги» и 23 рубля с копейками – как раз столько стоило поллитра водки, — смеётся ветеран.
На вопрос, что самое страшное в войне, Виктор Егорович, не задумываясь, отвечает – бомбёжка. В Ельне наступление было стремительное и удачное для Советской армии, однако и противник не дремал, обстреливая город с воздуха постоянно.
— Склады были все опломбированы, и чего там только не было: и книги, и колбасы. Единственное, чего не было — это хлеба, а кухня за нами не успевала, — вспоминает Виктор Андреев. — И когда ворвались солдаты голодные, конечно, они первым делом набросились на еду. Командиры хотели вывести войска из Ельни, но никто не слушался. Я видел, когда после ранения возвращался, что город был усеян трупами лошадей и людей. Вот что такое неподчинение командованию.
«Ни одна холера не брала, никаких простуд не было»
После того, как восстановил здоровье, командир стрелкового отделения Виктор Андреев попал в Белоруссию уже с другой дивизией:
— Зима, и, как правило, противник в деревнях, потому что населённые пункты на пригорке, а мы в болоте. И ложишься вроде на сухой земле, а встаешь – мокрый. И ведь ни одна холера не брала, никаких простуд не было.
Здесь его ранило второй раз, автоматная очередь пробила обе руки.
— Ремень перебило, кальсоны, как были завернуты, пробило, а на животе – красное пятно – ожёг. Если бы чуть-чуть ниже попало, то и не было бы меня, наверное, — констатирует Виктор Егорович.
Когда стемнело, раненый боец пошёл к своим. И только по речи понял, что чуть не попал к немцам, развернулся на 180 градусов и двинулся обратно.
— Попал в медсанбат, там сразу на операцию, мне бинт положили на лицо, эфир льют, а я считаю – один, два, три. Сто двадцать шесть помню, а дальше потерял сознание. Сколько суток я проспал, не знаю. Проснулся в палатке, лежу около печки, после наркоза отхожу, а мне говорят: «Ну ты и ругался», — смеётся ветеран. – Интересный вид у меня был: валенки, полушубок в глине, ремня нет, кровь на руках – одна в гипсе, а другая в лангетке.
В шаге от ярлыка «дезертира»
Когда раненых повезли в Смоленск, Андреев решил на несколько дней съездить домой. До станции надо было шагать пешком километра три, а потом ещё голодным ждать поезд на Москву, который отправлялся вечером. И здесь Виктор Егорович оказался на волосок от того, чтобы получить ярлык дезертира. Спас опять случай. После ранения часть пальцев на руках потеряла чувствительность, и он подошёл к солдату и попросил его помочь раздеться. А тут проверка документов.
— Я сижу, рукав спустил, чтоб рук не было видно. Оказалось, что солдаты сопровождали маршевую роту, а документы были у лейтенанта в соседнем вагоне, так и прошли мимо меня проверяющие, — вспоминает Андреев.
Приехав на Белорусский вокзал, боец первым делом отправился в эвакоприемник и узнал, когда прибудет следующая партия раненых. Их ждали через три дня, поэтому у Андреева было время обняться с матерью и съездить в родную деревню:
— Самое интересное было, когда я спустился в метро. В вагоне все места заняты и сидит полковник молодой такой, красивый. И начинается ропот: «Место бы уступил, здесь он по бабам ходит, а вот такие мальчишки воюют».
Два осколка в щеке до сих пор напоминают о войне
В деревне Виктор Егорович упал и вывихнул ключицу, рука распухла. Побежали за местной целительницей, которая при помощи горячей воды и мыла вправила ему руку.
Семь месяцев «провалялся» Виктор Егорович в госпитале, экзема не давала затянуться ранам на руках. Сколько раз по настоянию врачей он выставлял руки на солнце, но ничего не помогало, пока не перелили кровь.
Уже потом, когда читал свою медицинскую карту, он увидел, что медики «закрыли» ему дорогу на фронт. Но в войну времени на чтение не было, и когда пришло начальство, годность бойцов оценивали по внешнему виду. Андреева поставили заряжающим, силы, конечно, в руках появлялись, но подносить заряды быстро он не мог, поэтому вновь попросился в разведку.
— Потом меня ещё три раза ранило. Первый, когда корректировал огнём. Там ровная местность и единственное место, откуда можно стрелять – водонапорная башня. Снаряд влетел в это окно, в противоположной стене разорвался — и вот я весь в кирпичной пыли, с синяками на спине и с двумя осколками в левой щеке, которые и сейчас торчат там, вернулся в строй.
Раненая нога не помешала осуществить мечту – увидеть море
Далее боец попал в Восточную Пруссию – современная Калиниградская область. Маленькая речушка весной превратилась в бурлящий поток, задача бойцов – подняться на обледенелую гору, чтобы стать недоступным для противника.
— Забрались, кричим: «Ура!», а с другой стороны слышим тоже «Ура!», только все они в немецкой форме, власовцы. А им сдаваться нельзя, — рассказывает о военных буднях Виктор Егорович.
Спрятавшись за ящик, Андреев первого противника ударил ножом, второму выстрелил в затылок, далее «поливал» из автомата. О случившемся надо было сообщить командиру. Пошли вместе с ординарцем отнести еду.
— Стали перебегать к дому и снаряд в ковёр ударил — он упал на нас. Естественно, ни о какой еде речи уже быть не могло. Ординарец отправился за новой порцией еды, а я побежал дальше, и тут разрывная пуля пролетела мимо меня, ударила в стену, и осколок попал в ногу. Сначала ничего, а потом нога распухла, ходить мог, только прихрамывая. Вообще немцы, когда в лесу располагались, стреляли по верху разрывными пулями. И создаётся впечатление, что сзади тебя идут бои. А как орёт бочка пустая, сброшенная с самолёта, это вообще какой-то ужас!
Однако и после этого ранения лежать на больничной койке Виктор Егорович не собирался, поэтому перевязав ногу, он пошёл к своей мечте – увидеть море.
Праздник со слезами на глазах
Потом дивизию, где воевал Андреев, «перебросили» в Чехословакию. Именно там радисты полка перехватили 8 мая радостную весть о капитуляции Германии. Тут же включили фары и в ответ получили огонь, оборвавший жизнь радиста. Оказалось, сдались не все, и потом ещё неделю Виктор Андреев с товарищами прочёсывали леса в поисках немцев.
С войны Виктор Егорович привёз не только пять ранений, но и язву желудка и 12-перстной кишки. Поэтому о тяжелой физической работе можно было забыть, надо было работать головой.
— В 1946 году был зимний набор, и я поступил в Московский механический институт. Теперь этот институт называется МИФИ.
Сначала он изучал термообработку стали, но потом им добавили ещё один год учёбы, готовя будущих физиков. И тут прилетел «привет с фронта»: нервная система дала сбой – на лекциях он отвечал отменно, а на экзаменах не мог вымолвить и слова. Завалив три экзамена, Виктор Андреев остался без стипендии, а значит, и без еды и уже собирался бросать вуз, но на помощь пришёл декан. Узнав, что Андреев только что вернулся с фронта, ему выдали путёвку в санаторий, а потом разрешили пересдать экзамены и продолжить учёбу с другой группой.
Будущий Обнинск: «С одной стороны – бараки с заключенными, с другой – финские дома и лесной посёлок»
После чего в 1952 году Виктор Егорович приехал в обнинский ФЭИ:
— Где первая школа – тут был шлагбаум. С одной стороны – бараки с заключенными, с другой – финские дома и лесной посёлок – теперь улица Горького. Из зоны, если у тебя нет пропуска, ты не выйдешь. А сфотографироваться здесь было негде, и я долго был невыходным.
Жили молодые специалисты вдевятером в одной комнате, за обеденный перерыв ребята умудрялись наловить рыбы в Протве столько, что вечером все ели сытную уху, да и грибов тоже было много. Виктор Егорович выбил комнату для молодой семьи, и в 52-м году в будущем Обнинске у него родилась дочь:
— Но в документах написано город Москва, улица Лесная. Вот так было.
Здесь Андреев работал с такими легендарными личностями как Владимир Малых и Василий Ляшенко, а жена его стала заслуженным учителем Калужской области, но это уже совсем другая история.
Евгения Никитина